Следствие 1764 года по делу о связи крестьянки Ивановой с бесами
Охота на ведьм с российской спецификойНастоящая статья подготовлена по выпуску исторической радиопередачи «Не так» от 5 июля 2015 года – проекта, посвященного известным судебным процессам мировой истории. В этом выпуске Алексей Кузнецов рассказал о хранящемся в государственном архиве Ярославской области «Деле о проведении дознания по подозрению в колдовстве Екатерины Ивановой, крестьянки дер. Тишино Ярославского уезда, вотчины графа Петра Борисовича Шереметева» (ГКУ ЯО ГАЯО. Ф. 230. Оп. 13-2. Д. 4018).
Охота на ведьм на Руси
Это дело совершенно иного рода, чем мрачные европейские бесовские процессы. Для своего времени оно легкое и даже в каком-то смысле забавное. И главный теоретический вопрос, который здесь неизбежно возникает, почему на Руси не случилось собственной планомерной охоты на ведьм, сопоставимой с той, которая развернулась в Европе.
C одной стороны нельзя сказать, что на Руси не было вообще такого явления как преследование колдунов. Оно было и с достаточно древних времен регулярно фиксируется. В частности, не вызывает сомнения казнь в 1204 году нескольких колдуний в Суздальском княжестве. При Всеволоде Большое Гнездо они были обвинены в неурожае. Вполне классическое дело. Но кампании, подобной тем, которые проводили в свое время испанская инквизиция, Англия, различные германские государства, мы не наблюдаем. Только разрозненные дела.
Прежде всего, у нас это никакой статистикой не фиксировалось, потому что очень часто реакцией на ведьм и колдунов был просто-напросто банальный самосуд. Забивали, убивали, бросали с раската и так далее. Наблюдается явное нежелание и церковных и светских властей это явление как-то регулировать и упорядочивать. Конечно, можно встретить различного рода нормы, появляющиеся время от времени. Например, в 1730 году правительствующий Сенат издает указ о том, что ведьмы и колдуны подлежат сожжению. Но вслед за этим нет никакой волны, никакой кампании. Через несколько лет Анна Иоанновна предписывает местным властям два раза в год сообщать сводку о волхованиях и чародействах в подведомственной территории. И тоже никакой особенной волны нет. И мне кажется, что сегодняшнее дело в значительной степени отражает отношение к чародейству, которое бытовало на Руси.
А в чем причина? Об одной говорил еще, наверное, первый серьезный исследователь этой темы во второй половине XIX века. Это Владимир Бонифатьевич Антонович, один из родоначальников украинской исторической мысли, человек во многих отношениях замечательный, такой типичный просветитель. Он высказал соображение, что дело в двоякости веры на Руси, в ее двойственной природе. Если в Западной Европе, по крайней мере, в среде духовенства и образованного класса, христианская традиция побеждает, и любое чародейство, любое волхование рассматривается как несомненное доказательство связи с дьяволом, то на Руси даже в умах отдельных священнослужителей такая связь не представляется обязательной.
Для язычника, который глубоко сидит, видимо, в большинстве русских людей, наличие у человека сверхъестественных способностей совершенно не обязательно подразумевает, что за ними должен стоять князь тьмы. Это такое проявление языческого миропонимания, когда ведьма просто обладает некими способностями, которые совершенно амбивалентны, могут использоваться и в качестве доброго средства, и в качестве злого. Все это приводит к тому, что и церковные, и светские власти, когда вынуждены браться за эти дела, берутся без особенной охоты, потому что, кто его знает, чем еще такое дело обернется.
В провинциальном городке
Итак, на календаре 1764 год, самое начало правления Екатерины II. Совершенно несусветная глушь, хотя вроде как не так далеко от второй столицы. Дело происходит в Ярославской провинции Московской губернии. Напомним, что это еще до 1775 года, до губернской реформы Екатерины, когда провинции вообще исчезнут как явление. Это пока огромные губернии, еще Петром созданные. Они делятся на провинции, провинции на уезды. Ярославская провинция сначала к Петербургской губернии относилась, потом была за очевидностью географической переподчинена гораздо более близкой Москве.
И вот там, в совершенно глухом лесном углу, на речке Молокше… Я посмотрел специально по карте, деревни Тишина, в которой все началось, уже нет, но есть расположенная рядом с ней и упоминавшаяся в документах дела деревня Ивановское. Так что это место я нашел. Если провести прямую от Мышкина до Ярославля, примерно треть до Мышкина, две трети до Ярославля. Вот в таких местах – леса, болота, речки и так далее.
И там две молодые женщины вдруг начали, как говорится в документе, кликать, то есть кликушествовать. То есть с ними случилась некая форма истерического припадка, и они при определенном скоплении народа начали биться в падучей и выкрикивать бессвязно имя своей старшей, гораздо старше их односельчанки, некой Катерины Ивановой. Причем мы должны понимать, что все фамилии, которые далее будут называться, это не фамилии. Ведь у крестьян еще фамилий нет. Да и у большинства рядовых священнослужителей еще фамилий нет. Это отчества.
И вот Катерину, дочь Иванову, как ее правильно писать в документах, две эти женщины бессвязно в бреду обвиняют в том, что она их испортила. Народ быстренько разобрал близлежащий забор, похватал колья, пошел эту самую Катерину Иванову бить. А сама Иванова то ли не рассчитала, то ли с самого начала решила этим воспользоваться, как способом избежать опасности, и на бивших пожаловалась местным властям. А местные власти, недолго думая, ее взяли и передали, что называется, по инстанции. В конечном итоге она оказалась в провинциальной канцелярии, где ею и занялись.
Бесы Иван и Андрей
Иванова рассчитывала, что власти ее защитят, а над ней учинили первую стадию следствия. Она ни в чем не сознавалась и говорила, что ни с какими бесами не знается. Тогда к ней применили пытку – совершенно обычное следственное действие того времени. И вот после того, как ей назначили некоторую порцию ударов кнута, она во всем созналась. И показала на себя, что действительно десять лет знается с двумя бесами, что эти бесы ей достались достаточно сказочным образом, – я в данном случае на этом слове настаиваю и скоро объясню, что имею в виду.
Когда Иванова пошла в соседнюю деревню, в то самое Ивановское, у нее болела корова. Ей потребовалась целебная трава для коровы. А там жила некая старушка, известная в округе тем, что со всякими травами дружит, что называется. То есть она пошла за ветеринарной помощью. А та старушка ей дала волшебную траву и сказала, что при помощи этой травы можно вызывать бесов. Нужно эту траву растворить в воде и перед петухами, то есть до того, как начнет светать, позвать бесов. Они явятся. Позвать их по именам. Бесов зовут Иван и Андрей. Вот так, по-простому.
Я не так давно перечитывал одну из любимых книг, которая называется «Морфология сказки», первое издание вышло в 1928 году. Это замечательный Владимир Яковлевич Пропп. Он говорит о том, что у сказки есть своя определенная структура. И очень многие сказки начинаются с того, что человек получает совсем не то, за чем пришел. Иванова пришла всего-навсего за травой для больной коровы, а получила волшебную траву, причем совершенно непонятно, зачем ей эти бесы. Старушка, которая в последствии довольно быстро умрет, ее предупреждает: если ты бесов вызовешь, а никакой работы для них у тебя не будет, отправь их таскать камни в речку Молокшу. Они должны быть как-то заняты, не должно быть ложного вызова.
Дальше Иванова попробовала и выяснилось, что да, бесы являются. У меня ощущение, что где-то в этом месте чинам провинциальной канцелярии стало нехорошо, и они поняли, что если сейчас глубже в это дело погрузятся, то неизвестно, чем вообще все обернется. И со словами «мы же не специалисты» они ее отправляют в следующую инстанцию. В ростовскую духовную консисторию, справедливо полагая, что там люди грамотные, вот пусть они и разбираются. То есть такой чиновный футбол. Явно совершенно, что «скользкое» дело взяли и перебросили.
А что такое духовная консистория? Это одно из последствий той реформы, а некоторые считают, погрома, который учинил в делах православной церкви Петр I, будучи глубоко убежден, что церковь – это государственный институт и должен быть построен по образцу государственного института. Петр учинил духовные консистории, которые состояли исключительно из лиц духовного звания, причем на то время еще действовало правило, что это может быть только черное духовенство, только монахи. Потом, постепенно начнут разбавляться эти консистории белым духовенством. А Павел I с его любовью к регламентации всего установит, что должно быть 50 на 50.
Это своеобразный совет при местном архиерее, который сочетает в себе функции, во-первых, консультативные, во-вторых, административные и, в-третьих, судебные по определенной категории дел. В качестве судебного органа консистория занимается в основном делами людей церкви. Там очень широкий круг дел, связанных и с всяким непотребством священников и со спорами между духовными лицами, и с нарушениями порядка ведения службы, и прочее. Это такая «служба собственной безопасности».
А что касается мирян, то тут гораздо уже круг вопросов. Они занимаются делами о незаконных браках. Они занимаются редкими достаточно делами о разводах. Попадаются и такие вот дела, требовавшие своеобразной «духовной экспертизы». Чисто светская власть провинциальной канцелярии отправляет в консисторию дело, словно расписываясь, что «мы в этом разобраться не можем: вынесите заключение и передайте его нам». Как было в Европе принято, где осужденного церковью преступника передавали светским властям, так же, в общем-то, делалось и в России.
Интересующимся подобными делами, я хочу порекомендовать совершенно замечательную книгу, видимо, крупнейшего на сегодняшний момент нашего исследователя этой темы Елены Борисовны Смелянской, профессора Высшей школы экономики. Книга называется «Волшебники, богохульники, еретики» и там все, что касается данной категории дел на Руси, в Средневековье и в Новое время. Очень подробно и обстоятельно. Серьезный научный труд, но при этом увлекательно читающийся. Елена Борисовна приводит и отрывки из соответствующих документов, которые, судя по ссылкам, хранятся в государственном архиве Ярославской области. В книге есть номера архивных дел и особо интересующиеся могут даже заказать себе какие-то выписки оттуда или сами их сделать.
И в нашем случае далее резко меняется характер следствия: если раньше в канцелярии Иванову в основном били и на нее орали, требовали признания, то в консистории, судя по всему, с ней начинают разговаривать, не то, чтобы уважительно, но внимательно. То есть спрашивать и выяснять, спрашивать и уточнять. Пошел допрос. И здесь проявляется один психологический момент. Это чувствуется даже тех в записях, которые от дела остались. Катерина Иванова женщина по тем временам уже немолодая. Ей за сорок. У нее за три года до этого умер муж. У нее взрослые дети. В жизни, видимо, уже ничего интересного не ожидается. Замуж она, конечно, выйти второй раз не может, кому она нужна… И тут вдруг ученые люди внимательно ее расспрашивают, не бьют, не кричат, не грозят дыбой. И она начинает рассказывать сказку, потому что появляются интересные подробности, ответы очень детальные на все вопросы.
Следователь, например, интересуется: «Первый раз, когда бес появился, он как выглядел? Опиши его». И она, что интересно для неграмотной крестьянки, обходит несколько острых углов, видимо, интуитивно. Иванова говорит: «Одет он был в крестьянский кафтан, но лица его я не видела. Не могу лицо описать, потому что я с одной стороны понимала, что он здесь, но с другой и отчетливо его не видела». – «И как часто ты их вызывала?» – «Я их вызывала где-то раз в десять недель и посылала их сначала таскать камни, как мне и было сказано, на Молокшу. А потом как-то я забыла, а они сами появились». То есть даже в вызове уже нет необходимости. Они уже привыкли. Они сами приходят. «А как ты их называла?» – «Я их называла Иван да Андрей». – «А какая была формула, так сказать, вызова?» – «Первые разы все при помощи травы произошло. А после достаточно было сказать: Иван, Андрей, идите сюда. И они появлялись».
А дальше в консистории начинают распутывать, из чего возникло дело о порче двух ее односельчанок. Как-то вечером собрались женщины в избе у одной из них… Обычное дело. На работу собирались в одну из изб к кому-нибудь. Так и веселее и с освещением проще. За разговорами одна из женщин пожаловалась, что ее взрослый сын отправился в Выборг на работу, и никакой от него нет весточки. И у нее на сердце тяжело. Ей почему-то кажется, что он там заболел. Вот нельзя ли как-то этому горю помочь. А Катерина Иванова возьми, да и брякни: «А у меня есть для такого дела бесы, если хочешь, давай я их пошлю». И послала одного из них в Выборг. И он якобы пришел через некоторое время, – сейчас про время поговорим, – и доложил, что сын жив, здоров, и в ближайшее время придет от него известие. И якобы чуть ли не на следующий день передали какую-то грамотку для этой женщины, что сын ее жив и здоров. Естественно, распространяется слух по деревне. Еще две женщины к Ивановой обращаются, у одной муж в Петербурге, у другой взрослый сын в Москве.
В Москву – за два дня, в Петербург – за четыре
Тут надо сказать, что это вторая половина XVIII века, совсем-совсем не Черноземье. И там уже начинает развиваться отходничество. То есть мужики уходят на работы. Кто-то поближе, потому что неподалеку сравнительно Волга и крупные торговые города. А некоторые уходят достаточно далеко. Дело в том, что это земли графов Шереметьевых. Мелкопоместный или даже среднепоместный, имеющий пару сотен душ, помещик по-прежнему в основном ведет хозяйство все-таки барщинное. На юге барщина останется, и даже в не Черноземье пока главная задача обеспечить собственное хозяйство всем необходимым. Но таким богатейшим землевладельцам как Шереметьевы, у которых только в Ярославской провинции было 90 тысяч десятин, им уже деньги нужны. И они там, где возможно, требуют с крестьян денежный оброк. А денежный оброк – это отходничество. Где деньги крестьянину заработать? Либо на ярмарке, но еще раз говорю, это довольно глухое место, либо нужно куда-то идти наниматься на работу. И поэтому, если скажем, в тот же Ярославль, в Углич или в Мышкин можно было наниматься на зиму, то, конечно, в дальние края люди уходили на годы. Зачастую они заводили вторые семьи там…
Возвращаясь к нашему делу – теперь стразу два беса отправляются Ивановой, один в Петербург, другой в Москву. И здесь примечательна в показаниях география. Совершенно неграмотная крестьянка, которая никогда нигде не была, говорит, что бес, отправленный в Петербург, – вернулся через четыре дня, а бес, который отправился в Москву, – через два дня. То есть у нее довольно точные географические представления. Хотя бы знает, что ближе, что дальше. Более того, я примерно прикинул, от этой деревни до Москвы чуть более 200 верст. Значит, в один конец сутки ему на дорогу. Что такое 200 верст за сутки? Это рекорд. Но, тем не менее, реальный рекорд фельдъегерской службы. То есть это на грани невозможного, но все-таки еще не за гранью.
То есть бесы бесами, а двигаются быстро, но по-человечески – на грани человеческого. Это характерно для языческой картины мира. Потому, что сатана и его слуги в христианстве, они почти ничем в возможностях не ограничены. А здесь они все-таки ограничены. Что касается до Петербурга, там нет прямой дороги, там нужно до Вышнего Волочка, потом уже по Питерскому тракту. Там, видимо, даже фельдъегерь не успел бы. Но в ее картине мира, если в Москву за два дня, то в Питер умножаем на два. Примерно, грубо так. То есть это бесы совсем с человеческим лицом, прямо скажем, но их лиц она не видела…
Вот тут у лучших умов ростовской консистории и начинает то, что сейчас называют разрывом шаблона, формироваться, поскольку сказанное Ивановой, с точки зрения тогдашних, не очень на Руси развитых, но все-таки имеющихся демонологических представлений невозможно. Во-первых, у бесов христианские имена и не просто какой-нибудь Пафнутий или Мефодий. Извините, это имена верных учеников Христа, апостолов – Иоанн и Андрей. Иоанн чуть ли вообще не самый верный. Никакого там Бафомета, никакого там Вельзевула. Христианские имена – это не лезет ни в какие ворота. Как и то, что нет никакой особенной формулы вызова. Вот она просто их зовет, и они являются. А потом вообще, заскучав, уже сами являются без всякого спросу даже.
Дальше появляется еще один примечательный момент, тоже характерный для сказки. Вот рассказывается нам сказка, – это тоже Пропп отмечает, – а потом вдруг проступает в ней какой-то кусочек живой реальности. И в деле Ивановой мы тоже видим такой кусочек живой реальности: «А зачем ты вселила в этих двух дур несчастных своих бесов?» И там начинает раскрываться очень интересная драматическая и вполне реальная история. Таких историй тогда было пруд пруди. Когда наша Катерина Иванова овдовела, то соседи по селу у нее, у бедной вдовы, оттягали землю при очередном переделе. Земли-то находились в распоряжении общины. Периодически там в зависимости от убыли или прибыли семьи происходил передел. И она в невестку одного из своих главных обидчиков решила вселить беса. То есть по злобе, в чем она чистосердечно, так сказать, призналась.
Но своеобразный тупик для следователя наступил, когда случайно выяснилось, что все эти десять лет, которые Иванова знается с бесами, она добросовестно соблюдала все посты. Каждое утро начинала с молитвы и заканчивала молитвой. И, наконец, совсем невозможное, – она регулярно посещала церковь, исповедовалась, и приобщалась святых тайн. То есть принимала причастие, хотя по тогдашним представлениям принимать причастие бесноватая просто не может. Она эту просвиру должна выблевать, выплюнуть, даже если умудрятся ее как-то ей в рот вложить. С ней корчи должны были случиться. По идее она даже в храм не имеет возможности войти. Она даже нормально перекрестить себя не должна быть способна. Но уж причастие-то ни в какие ворота не лезет совсем.
И что делает ростовская духовная консистория? Она себя ведет как добросовестный следственный орган нашего времени. Первое: она отправляет Катерину Иванову на полгода в женский монастырь, сопроводив специальным письмом к матушке-настоятельнице о том, чтобы та имела о ней соответствующее попечение, чтобы она постоянно приглядывала, ходит ли та в церковь, исполняет ли она, как положено доброй христианке, все обряды, какого она вообще поведения, о чем она разговаривает с другими женщинами и так далее. Вот я только затрудняюсь в атрибуции этого действа. Это следственный эксперимент?
«Истерический оговор»
Но параллельно консистория посылает специального человека, который опрашивает односельчан Ивановой. И выясняется, что все три женщины, которые были Ивановой названы, существуют, причем описаны совершенно реальные истории. Да, действительно у одной муж в Петербурге, у других сыновья на заработках. Но все они говорят: «Нет, мы никаких от них известий не получали. Мы вообще с Ивановой никаких разговоров на этот счет не вели». То есть это выдумка. Либо они испугались, что тоже возможно. Упорствовать продолжают только две молодые женщины, с которых все дело и началось, обвинители. Которым бесы эти так называемые принесли вред. Те, кому они помогали, а их было гораздо больше, молчат и все отрицают.
Кроме того, не будем забывать, что там земельный интерес есть, потому что, по крайней мере, одна из пострадавших женщин принадлежит к тем, кто явно зарится на землю Катерины Ивановны. И здесь мы видим редкое по тем временам, особенно для духовной власти, совершенно просвещенное решение: уездного лекаря посылают их осмотреть. Лекарь дает совершенно четкое заключение, Смелянская тоже отрывки из него приводит, которые на современный язык выглядят примерно следующим образом: «Истерия, вызванная различными женскими заболеваниями, в том числе и длительным отсутствием мужского внимания». А у них тоже мужья где-то на заработках, на промыслах. То есть они соломенные вдовы при живых мужьях, так сказать, и того самого мужского внимания нет. То есть это истерический оговор, замешанный на земельных каких-то делах и на буйной народной фантазии.
В конечном итоге Екатерина Ивановна признает, что она все это выдумала. Под пыткой она сошлется на то, что ее били в ярославской провинциальной канцелярии. А матушка-настоятельница даст заключение о том, что Иванова совершенно справного поведения, соблюдает все обряды, приняла причастие и на исповеди призналась в том, что все это оговор, даже самооговор в значительной степени. Напомним, что с петровских времен тайна исповеди тайной не является по некоторой категории дел и священники были обязаны докладывать об услышанном. В результате крестьянка Иванова была водворена обратно в свою деревню, без каких бы то ни было дальнейших карательных мер.
Конечно, далеко не все дела заканчивались таким благополучным образом. Много в те же самые годы дел, которые заканчивались и смертной казнью, сжиганием, посажением на кол. Но суровые меры принимаются обычно в той ситуации, когда это хоть каким-то образом имеет касательство до государства. Например, в предшествующем веку, во времена Алексея Михайловича стрелецкая женка была поймана. Она после проезда царского поезда (так называли картеж – либо санный, либо каретный) из следа царской кареты набрала пыли. И за этим ее заметили. И обвинили в том, что ей эта пыль нужна для того, чтобы зло умыслить против особы государя-императора. А дальше уже применяется первая глава соборного уложения, как говорится, выжимка за каждым пунктом, и в результате женка была сожжена.
Наш ответ латинянам
Дело Катерины Ивановой в каком смысле уникально? Прежде всего, оно по-хорошему мило провинциальное. Не нашлось никого из следователей, кто на этом деле решил бы сделать себе громкое имя, к счастью. Наоборот, они так хорошо спали в своих канцеляриях, что испугались, – не дай Бог не попадешь, как сейчас выражаются, в новый тренд, – недавнее начало нового царствования, непонятно чего ждать… Причем это для нас прошло два года, а там как медленно известия доходили… Еще неизвестно, знают ли они, что Петра III уже нет.
Явно совершенно, что все постарались это дело быстрее спихнуть, а ярославские следователи за него поначалу схватились, желая Иванову наказать, за то, что побеспокоила их жалобой. А у нас известно как дело обстоит: ты жалуешься? Вот сам и получи. А как в этом деле достаточно подробно и остроумно разобрались в Ростове: явно совершенно не хотелось консистории, чтобы на подведомственной территории обнаружилась лишняя колдунья. Можно себе представить ситуацию, особенно это касается, конечно, не духовной консистории, а первой стадии следствия: все они в своей канцелярии тихонечко сидят и берут взяточки, присуды свои. А тут внезапно такое дело, на нем можно попробовать выдвинуться, но черт его знает, как еще все обернется…
И еще мне кажется, вполне возможно, для людей мало-мальски образованных, которые наверняка в ростовской консистории работали, это еще был такой наш ответ латинянам. У них там охота на ведьм. А у нас? Вот, нашлась дурочка… И в результате получается, что дело это еще и прекрасный пример действительно абсолютного двоеверия в умах, потому что с одной стороны крестьяне крестятся, отмечают христианские праздники, соблюдают другие обряды, но они по-прежнему живут в мире, где обитают природные духи на каждом шагу, где верят в разрыв-траву, в приворотную траву, в отворотную траву, где действительно всего можно так или иначе добиться, если есть знакомая ворожея.
Кстати говоря, Смелянская обращает внимание на еще один возможный мотив: не исключено, что Катерина Иванова себя не просто так оговорила, когда ее пытать начали. А что репутация чародейки не помешала бы, ей, бедной вдове, оставшейся один на один с соседями… Это охранная грамота своего рода, что тоже надо иметь в виду, когда мы думаем о крестьянстве того времени. Соседи еще три раза подумают теперь прежде, чем вообще к ней войти, что-то украсть, как-то обидеть. Потому, что большинство дел-то подобных о чем? О том, что ведьма молоко высасывает у коров, что мор насылает в отместку на всякую мелкую домашнюю живность и птицу. И та же Смелянская подсчитала, что большой массив дел, несколько сот, примерно треть от всех изученных дел, связанных с чародейством и волхованием, это все о здоровье просьбы и находится на стыке с народной медициной такой своеобразной. Заваривает человек какие-то отвары травяные и все такое прочее.
В заключение мы поздравляем Екатерину Ивановну с благополучным разрешением ее дела. Нескорым. Два года на него ушло, но зато более или менее справедливым. Если вычесть кнут и пытки, то женщина даже попутешествовала, съездила из своей глуши в Ярославль и Ростов. С умными людьми пообщалась. Так что это хорошо закончившееся для нее приключение.
Об авторе: Алексей Валерьевич Кузнецов (родился 9 июня 1968, Москва) – российский историк, педагог, журналист. Окончил международно-правовой факультет МГИМО. Почетный работник общего образования РФ. Профессор Международной академии детско-юношеского туризма и краеведения.
Редактирование текстовой версии радиовыступления и подбор иллюстраций Соложеницина Романа.
1
